Живой роман - 2

09.04.2018

Вот в чем прелесть такого потока и мыслей, и последующих за ними слов. С одной стороны – ничего не надо придумывать: смотри на картинку и записывай образы, которые станут кусочками паззла – а дальше панорама, как в калейдоскопе, сложится сама собой. С другой стороны: каждый такой кусочек потом, за границами изначально положенных сорока дней, можно обработать, огранить, развернув эпизоды-паззлы в пространное повествование. И тогда полноводно наполнится образами и картинами река текста. И он таки станет живым, пульсирующим, вибрирующим. Расскажи – кто такая Эстер и про ее судьбу. Расскажи – историю перочинного ножичка с перламутровыми вставками, который до сих пор жив в одной еврейской семье. Расскажи историю выкрестов, которые всеми силами прятали свое жидовство, спасаясь из погромной Одессы в далекой Сибири. Начни разматывать этот клубок всего лишь глядя на улыбающиеся часы ашкеназской синагоги, что прямо напротив рынка Махане Иеуда в Иерусалиме…

 

День второй

Сегодня утром написала Эстер (вот она прелесть неизменяемых существительных, сюда же – употребление винительного падежа без предлога – основы курса литературного редактирования: кто кому все-таки написал?!!). Сначала я ей. Потом – она мне. Эстер приехала жить в Иеруслаим из Вильнюса в тот год, когда я только-только пошла в иркутскую школу. Дам о возрасте не спрашивают, а Эстер – дама на все возможные проценты.

Я спросила ее, как там Иерусалим? (Вообще-то – нет. Вообще-то я спросила ее «как город Ерушалаим»? Мне давно нравится называть его именно так: не на английский манер и не на русский.

Ерушалаим шель захав… Известная песня, которая в переводе на русский звучит как Мой золотой Иерусалим.

Больше всего мне здесь нравится притяжательное местоимение, которое приближает меня, притягивает, разрешает прикоснуться…

Однажды, когда Эстер пригласила меня в гости к себе в Писгат-Зеев – и подробно рассказала, почему район так называется: первое слово – вершина, второе – имя известного Жаботинского…

… А помнишь, в мой самый первый приезд в страну, на второй или третий вечер ты повезла меня в Иерусалим. Мы шли по Яффо, ты рассказывала мне про город, про страну, называла имена и фамилии и спросила: ты знаешь, кто такой Жаботинский? И вот сейчас я силюсь вспомнить: пошутила я про штангиста или все же нет? Скорее всего, да. Вернее, не пошутила, а просто сказала, что знаю единственного Жаботинского, а вовсе не того одесского Владимира, который на этой земле стал Зеевом и похоронен на горе Герцля. И в мой пятнадцатый приезд в страну именно Эстер свозила меня на его могилу. Мы хотели с обзорной площадки посмотреть на город, но оказалось, что жасмин так разросся, а кипарисы вообще встали стеной, что можно было разглядеть город лишь в просветы меж ветвями.

Время… Все это время. Моего путешествия (или лучше сказать во множественном числе…), которое (которые) в конечном итоге должны привести к самому себе.

Говорят, время безжалостно. А мне кажется, что оно дружелюбно. Оно идет ровно в том темпе, который тебе доступен, который тебе позволен по делам твоим…

Сколько раз я потом ходила по Яффо. Сначала пользуясь моим излюбленным – трогать шершавые стены, оставляя на них свои отпечатки, оставляя на подушечках пальцев пыль времен – именно она оседает на белых камнях золотого города. Да и не только золотого, любого вообще.

Потом я стала заходить в магазинчики и лавочки, покупать билеты и входить в трамвай… зачем, зачем это слабое перечисление очевидного? Важно лишь то, что, идя по этой улице, всегда можно попробовать ощутить дружелюбность или равнодушие времени по отношению к тебе. И это не придумки досужего бытописателя. Улыбающиеся солнечные часы на фасаде здания – надо задрать голову, чтобы разглядеть тень. Или просто перейти на другую сторону улицы.

Иерусалим, ул. Яффо

 

Почему Иерусалим столько значит для меня? Почему вступая на Яффо я внутренне успокаиваюсь и стараюсь издалека разглядеть синагогу часовой башни – потому что солнечные часы на ее «голове» всегда улыбаются. Мне.

Я не знаю про других. Но мне – они улыбаются.

Вероятно, если ты улыбаешься даже если – это дает тебе какой-то дополнительный щит. Щит защиты.

Интересно, что защитный чехол для мобильных телефонов тоже называется «маген», то есть щит.

Улыбка времени – никогда не насмешка, не ухмылка, не сарказм. Она и есть улыбка, от которой светлей и слону, и улитке, и вот мне – той, что посередине.

А может быть, каждый из нас, сам по себе – гномон. Отбрасываем свою тень, по которой любой желающий может определить время. Вроде бы мы все разные, и тени наши разные, но, находясь в одной точке земного шара, любой из нас покажет одно и то же время. Потому что так тут все устроено. Главным управителем времени является солнце, а все мы лишь участвуем в широкой улыбке солнечных часов.

Я настаиваю, что это – именно улыбка.

Поэтому я улыбаюсь Эстер, улыбаюсь тебе спящей, тебе – засыпающему, себе – не спящей, ведь все мы зависим и зависаем в разных часовых поясах. Как я обычно пишу, определяя свою локацию – Иркутск-Иерусалим-транзит. А если вдруг бросаю взгляд на часы и вижу там время 11.11 или 22.22, то обязательно быстро думаю обо всех вас – «пусть всем близким, кто сейчас далеко от меня, будет хорошо».

Я не жадная: и вам, читающим эти строки, тоже. 

Share on Facebook
Please reload

Недавние посты

August 22, 2018

July 21, 2018

Please reload

Архив
Please reload

Поиск по тегам
Please reload

  • Facebook - серый круг
  • Instagram - серый круг

 2018

ТВОРЧЕСКИЙ ТЬЮТОР

как написать и издать книгу