Не знаю, как назвать этот текст...

30.05.2018

Наверное, длинно получится. Но пусть уж, что поделать. Мой персональный стиль предполагает многословие…

29 мая убили Аркадия Бабченко, старшину запаса из жж – там я его и читала время от времени. Для меня принципиально важно, что он был журналистом.

 

На днях я вела очередной в меру экзистенциальный спор на тему «что делать и как жить дальше». Чернышевский вопрос главенствовал, второй – являл лишь следствие и добавлял спору того самого экзистенциального надрыва.

У меня есть хорошая знакомая, которая время от времени обрывает меня, как и всякий филолог, грубо и прямо: Яровая, не пизди. Из песни слова не выкинешь, что поделать… В данном случае смысл обсценного глагола не «не ври», а «не болтай». Ибо болтаю я по стандартной журналистской привычке много и многословно, опускаясь в самобичевании до низин, поднимаясь в пафосе речений до высот.

Что делать? – вопрошала я и перебирала варианты. Например, самый очевидный – вернуться в журналистику. Но тут надо понимать, почему я оттуда ушла. Ну как ушла… Самоустранилась – так вернее. Тем более, что время от времени я все же делаю какие-то тексты по заказу разных изданий. А самоустранилась я потому, что не могла больше улыбаться, понимающе кивать головой на любую ересь, пиаря убогость и ничтожество только потому, что деньги не пахнут. Последней каплей стала моя невозможность сделать очерк об одной владелице одной местной фирмы… И вот если я сейчас начну писать свои оценочные суждения типа «пустая силиконовая пробка» и далее в таком духе, чтоб мне ткнули носом: она, пустая, сделала с нуля бизнес и теперь ездит по миру, изучая особенности жизни в самых неожиданных странах. А ты – такая вся из себя интеллектуальная кошелка, ходишь по тому самому миру с голой задницей, не вылезая из долгов, но зато смеешь раздавать уничижительные оценки?..

О… На самом деле мои вопросы начались, конечно, не с этого, а были, пожалуй, всегда. Просто я как-то умела с ними справляться. Например, еще в бытность мою газетным журналистом, когда в Иркутской области еще и министерств не было, а были управления, руководитель управления образования говорил мне: наша сегодняшняя цель – воспитать успешного ученика ну и т.д. про востребованность обществом и способность каждого отдельного бывшего школьника самореализоваться как раз через успех. И надо сказать, что это школе отчасти удалось. Потому что вот оно поколение успешных силиконовых бизнеследи, умеющих считать деньги, которые приносят пачку в журнал и говорят: ок, напишите-ка про меня хорошо! Ок, говорит журнал, у нас для вас есть журналист как раз, она все сделает в лучшем виде.

И вдруг оказывается, что журналист уже не может в лучшем виде. И ни в каком не может. Журналист подводит журнал, самого себя, но никак не бизнеследи, которая здесь хозяйка из серии «вам что ли деньги не нужны?»

Все. Бинго.

Ладно, это все не о том сейчас. Хотя сей длинный рассказ – всего лишь развернутый эвфемизм такого выражения как «сделка с собственной совестью». И то, что ты один раз не пошел на нее, ни о чем не говорит. Потому что на такую сделку ты идешь постоянно.

Ты, в данном случае, это я. Я иду постоянно на сделку со своей ничтожной совестью. И примеров тому – тьмы и тьмы и тьмы. И они не касаются только работы. Моя подруга, например, ненавидит Украину, считает действия российских властей абсолютно легитимными… Ей даже в голову не придет поинтересоваться моим мнением, потому что по умолчанию она уверена в том, что я - здравомыслящий человек. Тем более, что я молча выслушиваю ее тирады, лишь время от времени вставляя нейтральные реплики «ну а что ты хочешь…», «вот в такое время мы живем» и прочую хрень, выдающую мою полную бесхребетность. Я никогда ей не расскажу, как старалась перевести деньги для поддержки украинской армии через своих знакомых, которые мне написали потом: давай ты лучше не будешь этого делать, потому что мало ли, вдруг кто-нибудь узнает и у тебя будут проблемы. И я согласилась. Я, блядь, согласилась, потому что я вот такой трусливый человек. Который привык молчать и который всего боится. Который не готов к борьбе ни в каком виде, который даже пиздеть в открытую не может. Не готов выступить с открытым забралом, потому что внутри есть две четких установки, кроме собственно страха, «это все равно ничего не изменит» и «мне никогда не была интересна политика».

Второе – абсолютная правда. Но оно же – и абсолютная не правда, не как синоним слова «ложь», а как продолжение ключевой мысли из фильма «Брат»: в чем сила, брат?

А у меня как раз получается правды-то и нет.

Я еду сажать лес вместе с Единой Россией и на выборах работаю в команде единоросса, оправдывая себя тем, что – 1. Зато будет лес, 2. Этого единоросса я с юности знаю, и всю его семью знаю, и про всех про них писала неоднократно, и все дела, что они делают считаю правильными и добрыми, и что же теперь делать, если он играет на стороне Путина? Что же теперь?!! Не сажать лес, только потому что саженцы куплены на деньги ЕдРа? Не работать с детьми, придумывая для них разные экологические, образовательные, творческие проекты, только потому, что руководитель в команде президента? Какая детям разница, если им интересно делать общее дело? Какая деревьям разница, кто их купил и посадил?

Есть разница.

 

«Я не сужу и не осуждаю. Я просто описываю ситуацию. Потому что спор, который в интернете носит гипотетический характер, лично для меня является вполне себе конкретной ситуацией.

Если ты записываешь ролики в поддержку этой власти, даже из самых лучших и благих побуждений - ты все равно записываешь ролики в поддержку призывов расправы над инакомыслящими. Надо мной. Потому что других правил у этой игры больше нет.

Так что с моей кочки ситуация выглядит предельно просто…»

 

Это Бабченко пишет за несколько дней до того, как его убили. Выстрелами в спину.

Это неважно как. Важно, что все именно так и есть. И говорить тут и размазывать интеллигентские сопли вокруг добра - не о чем.

Либо ты играешь. Либо ты не играешь. Все.

 

Я попыталась спрятаться в библиотеке. Есть ли место более нейтральное: сиди среди книжек, сочиняй проекты и  идеи, как книжки и чтение продвигать, никакой политики. Но это только кажется. Потому что библиотека (даже библиотека!!) жестко встроена в государственную структуру и систему и методично льет воду на нужную мельницу.

В свое время я работала в Общественной палате. Продержалась там два года. Почему ушла? Потому что если журналистика предполагает поход на сделку с совестью, то такие бюрократические привластные структуры это уже поход на сделку с бессовестностью. Я была руководителем пресс-службы и в конце нулевых получала 30 тысяч. Неплохо, правда? В то время как моя мама, учитель с гигантским стажем, отличник образования и прочие стимулирующие цацки, получала в два раза меньше. Чего бы не?! Сиди и радуйся, починяй свой примус на бюджетные-то деньги. Много ли я тогда сказала вслух или возмущалась или хотя бы просто не смолчала? Нет. Я просто тихо ушла, рассудив, что толку говорить нет, а есть задача просто сохраниться самой чистой.

Вернее, чистенькой.

Мне неинтересна политика, говорила я. Ведь понятно, что свято место пусто не бывает – деньги все равно будут освоены, на мою зарплату придет кто-то другой. Так почему бы мне не получить эти деньги? Они же не пахнут…

 

Это такое славное "унтерофицерское вдовство" с блеском продолжено на ниве книгоиздательской.

… Если вы вдруг забыли, так я сейчас пытаюсь ответить на вопрос «что делать?». И это буквальный вопрос – что делать и чем зарабатывать деньги в современной России современной мне.

Так вот. Потом я решила делать книжки. Я сделала много книг за последние девять лет. И больше половины из них – откровенное дерьмо. Когда автор приносит тебе рукопись и кусок денег, ты сначала смотришь на деньги, а на рукопись вообще можно не смотреть. Нет, безусловно, так делают не все. Далеко не все. Есть честные и принципиальные, кто издает только хорошую качественную литературу, а такие как я только позорят издательский цех. Но я про честных не говорю. Я говорю про себя, осознавшую окончательно, что с меня, безусловно, спросится за все те горы полиграфического мусора.

Да, я оправдала себя тем, что у каждой книги есть своя милая домашняя история разной степени трогательности. Но – что толку? Признайся себе честно: ты просто зарабатываешь деньги на человеческом честолюбии. Более того, ты подогреваешь его, не говоря автору всей правды. В лучшем случае ты просто молчишь. В худшем – переводишь разговор на другое или, на прямой вопрос: «как вам мои СТИХИ?» - отвечаешь, никогда не глядя в глаза, что-нибудь из серии, что любая книга найдет своего читателя, и то, что вы занимаетесь творчеством – похвально и в наше-то время, когда… и снова переводишь разговор. И при этом раз за разом цепляешься за два мнения коллег, которые в свое время на мои душевные метания ответили так: 1. Если книга не противоречит Конституции РФ, не разжигает межнациональную рознь, не распространяет порнографию, не призывает к тому, к чему не должна призывать – она имеет права быть изданной, что мы и делаем. 2. Ты честно сделала свой кусок работы? Ты хорошо сверстала? Подобрала хорошие шрифты и оформление? Ты сделала продукт за который не стыдно? Ну и все – за содержание несет ответственность автор.

Эти два мнения – то, за что я цепляюсь, по сути, до сих пор. Но почему же я трушу сказать всем этим людям честно: не надо вам делать книжку, потому что ваш текст плохой. Понятно почему, что уж тут миндальничать…

 

Да, я придумала в качестве раскаяния такую акцию, которая называется Яровой лес. При первой же возможности я езжу и высаживаю деревья. Это и массовые посадки, и точечные, когда я покупаю саженцы и высаживаю их в конкретном месте для конкретных людей. Но, как мне тут справедливо заметили: у леса с таким именем брахи (благословения) не будет. Потому что яр – слово не самое доброе и коннотации у него соответствующие. Я пыталась объяснить (самой себе прежде прочего), что это же такая славная игра слов, что весенний лес – он же ничуть не хуже весеннего холма, например (так переводится Тель-Авив). Но слово было сказано и доказано тем, что некоторые из моих деревьев засохли. Как и мой клен, который вырос случайно в цветочном горшке. Как и мой декабрист, который выбросил почку цветка, а потом вдруг тоже умер. Не умею я с растениями, увы… После бабушкиной смерти у меня все ее цветы постепенно умерли, только кактусы живы и герани куст, который так ни разу за десять лет и не цвел. Это не самоуничижение мое, это констатация – не умею я с растениями и не за свое дело взялась, когда стала высаживать эти несчастные деревья. Я только надеюсь, что хотя бы часть из них выживет. Потому что я никому не хотела зла.

 

Я никому не хотела зла, понимаете. Потому я молчала и улыбалась авторам стыдных книг. Молчала и ни слова не говорила про Украину. Молчала и делала, что скажут, когда мне опосредовано надо было лить воду на мельницу Путина и его компании. Я ни с кем не хотела ссориться, никого не хотела обидеть. Мне говорили: иди! Сделай! Она такая классная поэтесса!.. Я шла, делала, улыбалась и единственное, что говорила «на вкус и цвет… и это МОЯ РАБОТА».

 

МОЯ РАБОТА, черт побери. В чем она? Только ли в том, что неизбежно за деньги надо идти на сделку либо с совестью либо с бессовестностью? Оправдывая себя тем, что все равно эту работу кто-то должен делать, так почему не ты?

Так почему не я, в самом деле?

«Я не участвую в войне. Война участвует во мне».

Ровно то же самое можно сказать здесь и сейчас про нас. Молчащих и помалкивающих. А потом наматывающих сопли на кулак. Как же так?! Как же так, блядь, получилось-то, а?

Да так и получилось. Потому что сидели и молчали. И говорили, что политика нам не интересна. Дальше по логике повествования необходимо привести широко-известную цитату про «когда они пришли за евреями, я молчал, потому что я не был евреем…. И т.д. вплоть до финального, что, когда они пришли за мной, уже некому было за меня заступиться, потому что никого уже не осталось.

И вот я сижу тут и продолжаю молчать. Не называть вещи своими именами. Трушу.

Две мысли у меня возникли ночью, когда я узнала, что Бабченко убили.

Первая. Надо снова вернуться в журналистику и пойти, например, в штаб к оппозиционерам. Мне не нравится Навальный. Но другой альтернативы я не вижу…

(Понятно, что сейчас я буду цепляться за свое привычное: надо просто делать свою работу честно и все такое. Выпалывать только свои баобабы. Делая лучше кусочек мира вокруг себя, мы делаем лучше сам мир. И т.п. Но, как говорится, однако. Я не хочу возвращаться в журналистику, но что я могу сделать еще, если никаких других умений у меня нет?? Ну какой из меня библиотекарь, прости господи...).

Вторая. Надо наконец, получить в архиве справку, что мой дед, Гольдштейн Валентин Павлович – еврей. Довести это дело до конца.

А что делать еще, я не знаю.

Мне очень нужны деньги на жизнь, но всегда вопрос: какую цену мы готовы за них платить. Что стоят для нас сами деньги. Что стоит для нас сама возможность получать их. Как и где можно получить честные деньги за честный труд. И наконец, финальный вопрос: а хочешь-то ты чего?

Покоя я хочу и воли. Раз счастья в мире не обнаружено.

 

Теги:

Share on Facebook
Please reload

Недавние посты

August 22, 2018

Please reload

Архив
Please reload

Поиск по тегам
Please reload

  • Facebook - серый круг
  • Instagram - серый круг

 2018

ТВОРЧЕСКИЙ ТЬЮТОР

как написать и издать книгу